- Разное

Условные обозначения леса: Условные обозначения кустарников, лесов, защитных лесных насаждений

Содержание

Условные обозначения кустарников, лесов, защитных лесных насаждений

Условные обозначения кустарников, лесов, защитных лесных насаждений

Кустарник, лес и защитные лесные насаждения.

№ п/п

Название условных знаков

Отображение на планах землеустройства

Существующие

Проектные

1

КУСТАРНИК

На суходоле

 

2

Заливной

 

3

Заболоченный

 

4

ЛЕС

На суходоле

 

5

Заливной

 

6

Заболоченный

 

 

№ п/п

Название условных знаков

Отображение на планах землеустройства

Существующие

Проектные

7

Вырубки

 

8

Горелый лес

 

9

Лесонасаждения на песках существующие

 

10

Лесонасаждения на песках проектные

 

11

Лесонасаждения в оврагах существующие

 

12

Лесонасаждения в оврагах проектные

 

 

№ п/п

Название условных знаков

Отображение на планах землеустройства

Существующие

Проектные

 

ЛЕСОПОЛОСЫ

   

13

Полезащитные лесополосы шириной

До 15 м

 

14

Полезащитные лесополосы шириной

Более 15 м

 

15

Полезащитные лесополосы вдоль дорог

 

16

Лесополосы вдоль каналов и канав

 

17

Прибалочные лесополосы, приовражные и прирусловые лесополосы

 

288

Условные обозначения кустарников, лесов, защитных лесных насаждений — 3. 7 out of 5 based on 10 votes

ЗНАКИ УСЛОВНЫЕ — это… Что такое ЗНАКИ УСЛОВНЫЕ?

ЗНАКИ УСЛОВНЫЕ

топографические, применяются на планах. Бывают 2 родов: одни-определяющие местоположение и контуры угодий и предметов на местности, другие-ее рельеф.

Знаки условные: 1-сады; 2-огороды; 3-луга; 4-пашни; 5-лиственный лес; 6-хвойный лес; 7-шоссе; 8-грунтовая улучшенная дорога; 9- грунтовая естественная дорога.

Для основных с.-х. угодий, лесов, водных бассейнов, оврагов, дорог, селений, мостов и строений существуют стандартные знаки.

На упрощенных планах угодья обычно показываются первой буквой их названия, или в контуре, отмеченном пунктиром, пишется «Пашня», «Луг», «Хвойный лес» и т. д.

Сельскохозяйственный словарь-справочник. — Москва — Ленинград : Государстенное издательство колхозной и совхозной литературы «Сельхозгиз». Главный редактор: А. И. Гайстер. 1934.

  • ЗНАКИ ЗЕМЛЕУСТРОИТЕЛЬНЫЕ
  • ЗОБ

Смотреть что такое «ЗНАКИ УСЛОВНЫЕ» в других словарях:

  • Знаки условные — ЗНАКИ УСЛОВНЫЕ, всѣ обозначенія, к рыми изображаются в. топограф. планы и карты. Они д. давать впечатлѣніе самой мѣстности, а потому и тѣ предметы, к рые имѣютъ большее значеніе, изображаются болѣе рѣзкими линіями. По способу передачи мѣстн.… …   Военная энциклопедия

  • ЗНАКИ УСЛОВНЫЕ НА СИНОПТИЧЕСКИХ КАРТАХ — см. Метеорологические знаки. Самойлов К. И. Морской словарь. М. Л.: Государственное Военно морское Издательство НКВМФ Союза ССР, 1941 …   Морской словарь

  • Условные знаки

    — Условные знаки …   Географический атлас

  • Условные знаки (картография) — Фрагмент топографической карты с горизонталями (линиями равных высот) и др. условными знаками. Картографические условные знаки  система символических графических обозначений (знаков), применяемая для из …   Википедия

  • Знаки корректурные — Корректурные знаки: условные графические обозначения действий, которые нужно выполнить правщику набора (заменить одну или несколько букв или слов другими, вставить или выбросить знаки, буквы, слова и т.д.)… Источник: ГОСТ 7.62 2008.… …   Официальная терминология

  • Условные знаки (Картография)

    — Картографические условные знаки  система символических графических обозначений, применяемая для изображения на картах различных объектов и явлений, их качественных и количественных характеристик. Условные знаки, используемые на карте,… …   Википедия

  • Условные знаки — символические, штриховые и фоновые обозначения объектов местности, боевой и метеорологической обстановки, применяемые на топографических и других географических картах, а также на графических документах. В зависимости от предназначения различают… …   Морской словарь

  • Условные разделительные знаки (УРЗ) в библиографическом описании — условные знаки, предшествующие в библиогр. описании его областям и элементам и тем самым предупреждающие о том, что начинается новая область или что далее последует такой то элемент описания, помогая ориентироваться в записи, даже если читатель… …   Издательский словарь-справочник

  • Знаки математические —         условные обозначения, предназначенные для записи математических понятий, предложений и выкладок. Например, √2         (квадратный корень из двух), 3 > 2 (три больше двух) и т.п.          Развитие математической символики было тесно… …   Большая советская энциклопедия

  • ЗНАКИ МАТЕМАТИЧЕСКИЕ — условные обозначения, предназначенные для записи математич. понятий и выкладок. Напр., понятие квадратный корень из числа, равного отношению длины окружности к ее диаметру обозначается кратко а предложение отношение длины окружности к ее диаметру …   Математическая энциклопедия

Рис. 34. Линейные условные знаки

3.3.1. Условные знаки и их классификация

На топографических картах отображают все важнейшие элементы местности: рельеф, гидрографию, растительный покров и грунты, населённые пункты, дорожную сеть, границы, промышленные, сельскохозяйственные, социально-культурные и другие объекты. Чем крупнее масштаб карты, тем больше объектов и с большими подробностями показывают на карте. При этом в целях повышения наглядности изображения проводят картографическую генерализацию, то есть объекты, имеющие второстепенное значение и небольшие размеры, на картах не показывают. Полнота отображения элементов местности на карте зависит и от географических особенностей картографируемой территории. Так, колодцы в обжитых районах с хорошо развитой сетью рек и каналов не имеют существенного значения и на картах масштаба 1:100 000 и мельче, как правило, не показываются. В пустынных и полупустынных районах колодцы приобретают важное значение и подлежат обязательному отображению на картах масштаба 1:200 000 и крупнее. На мелкомасштабных картах полнота отображения достигается обобщением очертаний контуров объектов, объединением нескольких объектов в одно целое.

Картографические условные знаки представляют собой применяемые на картах обозначения различных объектов и их качественных и количественных характеристик. Условные знаки стандартны и обязательны для всех ведомств и учреждений РФ, занимающихся созданием топографических карт. Условные знаки одних и тех же объектов на всех крупномасштабных картах, в основном, одинаковы по своему начертанию и окраске и различаются лишь размерами. Для каждой группы однородных объектов установлен, как правило, общий условный знак, определяющий род предмета. Он имеет обычно простое начертание, удобное для вычерчивания и запоминания, и своим рисунком или цветом напоминает внешний вид или какие — либо другие признаки изображаемого местного предмета. Картографические условные знаки по назначению и геометрическим свойствам подразделяют на три вида: линейные, внемасштабные и площадные. Кроме условных знаков на картах применяются подписи, поясняющие вид или род изображаемых на карте объектов, а также их количественные и качественные характеристики.

Линейными картографическими условными знаками изображают объекты линейного характера, длина которых выражается в масштабе карты: дороги, нефтепроводы, линии

электропередачи и другие (рис. 34).

Рис. 35. Положение главной точки внемасштабных условных знаков:

а — геометрический центр знака; б – середина основания знака; в – вершина прямого угла у основания знака; г – геометрический центр нижней фигуры

Внемасштабными картографическими условными знаками изображают объекты, площади которых не выражаются в масштабе карты. Положению объекта на местности соответствует центр знака симметричной формы, середина основания знака с широким основанием, вершина угла знака с основанием в виде прямого угла, центр нижней фигуры знака, представляющего собой сочетание нескольких фигур

(рис. 35).

Площадными картографическими условными знаками заполняют площади объектов, выражающихся в масштабе карты. Площадные знаки, вычерченные внутри контура объекта (болота, лесного массива, сада и т. п.), не указывают его положение на местности (рис. 36).

Рис. 36. Площадные условные знаки:

1 — сплошные заросли кустарников; 2 — смешанные леса; 3 – фруктовые и цитрусовые сады с виноградниками

Пояснительные условные знаки дают дополнительные характеристики объектов местности: собственные названия объектов, их назначение, количественные и качественные характеристики. Подписи в некоторых случаях сопровождаются условными значками, например при характеристике леса, обозначении направления течения воды в реке, глубины болота. Пояснительные подписи могут быть полными и сокращенными (рис. 37).

Топографические карты имеют цветовое оформление, единое для всех масштабов. Цвет в определенной степени соответствует действительной окраске местных предметов в летнее время года. Черным цветом изображают грунтовые дороги, границы, различные строения, сооружения и т. п., синим —

гидрографию, коричневым — рельеф и песчаные поверхности (песчаные грунты), зеленым — растительность. Условные знаки наиболее важных объектов (городов, автомобильных дорог с покрытием и т. п.) затушевывают оранжевым цветом.

Рис. 37. Примеры пояснительных условных знаков

Рельеф — совокупность неровностей земной поверхности, слагающихся из разнообразных элементарных форм различного порядка.

Горный рельеф слагается, главным образом, из линейно вытянутых, простирающихся на большие расстояния горных цепей с их отрогами, разделённых продольными долинами и другими межгорными понижениями. Глубина расчленения достигает: в низких горах (500-1000 м) — до 500 м, в средних горах (1000-2000 м) — до 1000 м, в высоких горах (свыше 2000 м) — более 1000 м.

Равнинный рельеф (равнины) характеризуется формами поверхности с малыми (в пределах 200 м) колебаниями высот. Чем выше над уровнем моря, тем сильнее может быть расчленена поверхность. По общему характеру поверхности различают равнины горизонтальные, наклонные, выпуклые и вогнутые. Холмистый рельеф является одной из разновидностей равнинного рельефа. По форме и строению неровностей различают также плоскоравнинный, волнистый, ступенчатый, овражно-балочный и другие разновидности равнинного рельефа.

Всё многообразие неровностей, из которых слагается рельеф земной поверхности, можно в основном свести к следующим пяти элементарным формам:

гора — значительное куполообразное или коническое возвышение с более или менее явно выраженным основанием — подошвой.

котловина — замкнутая чашеобразная впадина обычно с пологими скатами.

хребет — линейно вытянутое возвышение, постепенно понижающееся к одному или обоим своим концам.

лощина — вытянутое углубление, понижающееся в одном направлении; имеет скаты с чётко выраженным верхним перегибом —

бровкой. К разновидностям лощин относятся: долины, ущелья, овраги, балки, каньоны.

 седловина — понижение на гребне хребта между двумя смежными вершинами; к ней с двух противоположных направлений, поперечных хребту, подходят своими верховьями лощины.

На рисунке 38 раздельно изображены горизонталями элементарные формы рельефа.

Рис. 38. Изображение горизонталями элементарных форм рельефа

На рисунке видно, что небольшая гора (холм) и котловина выглядят, в общем, одинаково — в виде системы замкнутых опоясывающих друг друга горизонталей. Схожи между собой и изображение хребта и лощины. Отличить их можно лишь по направлению скатов — короткой черточке (бергштрих), примыкающей к горизонтали.

Изображение рельефа на топографических картах (рис. 39) дает полное и достаточно подробное представление о неровностях земной поверхности, их форме и взаимном расположении, превышениях и

Рис. 39. Изображение рельефа горизонталями

абсолютных высотах точек местности, преобладающей крутизне и протяженности скатов. На современных топографических картах рельеф изображается горизонталями в сочетании с условными знаками обрывов, скал, оврагов, промоин, осыпей, оползней и т. д. Изображение рельефа дополняется подписями абсолютных высот характерных точек местности, горизонталей, размеров отдельных форм рельефа и указателями направления скатов.

Сущность изображения рельефа горизонталями. Горизонталь — это замкнутая линия, изображающая на карте горизонтальный контур неровностей, все точки которого на местности расположены на одной высоте над уровнем моря. Горизонтали можно представить как линии, полученные в результате сечения местности уровенными поверхностями, то есть поверхностями, параллельными уровню воды в океанах.

Рассмотрим сущность изображения рельефа горизонталями. На рисунке 40 изображен остров с двумя вершинами и береговой линией.

Замкнутая кривая а, в представляет собой изображение береговой линии в плане. Поскольку береговая линия является сечением острова уровенной поверхностью океана, изображение этой линии на карте представляет собой нулевую горизонталь, все точки которой имеют высоту, равную нулю. Допустим, что уровень океана поднялся на высоту h, тогда образуется новое сечение острова воображаемой секущей плоскостью Р1. Проектируя это сечение с помощью отвесных линий, получим на карте изображение первой горизонтали, все точки которой имеют высоту h. Точно так же можно получить на карте изображение и других сечений, выполненных на высотах 2h, Зh, и т. д. В результате на карте будет иметь место изображение рельефа острова горизонталями. При этом рельеф острова изображается двумя горизонталями, — охватывающими остров целиком, и двумя горизонталями, охватывающими отдельно каждую из вершин.

Из рисунка 16 видно, что способ изображения рельефа горизонталями позволяет правильно не только отображать формы рельефа, но и определять высоты отдельных точек земной поверхности по высоте сечения рельефа и крутизне скатов.

Условные обозначения наиболее распространенных растительных формаций

ЛЕСНАЯ РАСТИТЕЛЬНОСТЬ

  1. Сосновые леса.

    Сосновые лишайниково-кустарничковые.

    Сосновые кустарничково-зеленомошные.

    Сосновые зеленомошно-черничные леса в сочетании с кустарничково-долгомошными.

    Сосновые кустарничково-осоково-травяно-сфагновые леса на переходных и низинных болотах.

    Сосновые кустарничково-пушицево-сфагновые леса на верховых болотах.

  2. Еловые леса.

    Еловые кустарничково-зеленомошные.

    Еловые зеленомошно-черничные.

  3. Широколиственно-хвойные леса.

    Широколиственно-сосновые орляково-зеленомошно-кисличные.

    Широколиственно-еловые кустарничково-зеленомошные.

    Широколиственно-еловые зеленомошно-черничные.

    Широколиственно-еловые, сосново-еловые, еловые зеленомошно-кисличные.

  4. Широколиственные леса.

    Дубравы орляково-черничные.

    Дубравы снитево-кисличные.

    Дубравы папаротниково-крапивные.

  5. Мелколиственные производные леса.

    Сероольховые злаковые на месте сельскохозяйственных угодий.

    Сероольховые кисличные в сочетании с папоротниково-снытевыми на месте еловых, широколиственно-еловых, широколиственно-сосновых и широколиственных лесов.

    Осиновые кустарничково-зеленомошные на месте еловых, широколиственно-еловых и широколиственных лесов.

    Осиновые кисличные в сочетании с папоротниково-крапивно-снитевыми на месте широколиственно-еловых, широколиственно-сосновых и широколиственных лесов.

    Березовые кустарничково-зеленомошные на месте еловых, сосновых и широколиственно-еловых лесов.

    Березовые зелономошно-черничные в сочетании с кустарничково-долгомошными на месте сосновых, еловых и широколиственных лесов.

    Березовые орляково-зеленомошно-кисличные на месте широколиственно-сосновых, широколиственно-еловых и широколиственных лесов.

  6. Мелколиственные коренные леса на болотах.

Пушистоберезовые и сосново-пушистоберезовые осоково-травяно-сфагновые леса на переходных болотах.

Пушистоберезовые осоковые леса с ивовым ярусом на низинных болотах.

Черноольховые осоково-травяные леса на низинных болотах.

БОЛОТНАЯ И ЛУГОВАЯ РАСТИТЕЛЬНОСТЬ

Болота верховые кустарничково-пушицево-сфагновые, редко поросшие сосной.

Болота переходные кустарничково-травяно-осоково-сфагновые, редко поросшие сосной и березой пушистой.

Болота низинные разнотравно-злаково и гипново-осоковые.

Луга в поймах рек с участками низинных травяных болот, кустарников, леса, иногда пашни

Злаковые остепненные луга с участками псаммомезофитных, гидромезофитных и мезогидрофитных лугов.

Злаковые гидромезофитные луга с осоковыми, участками остепненных и суходольных обедненных лугов.

Злаковые настоящие луга с участками гидромезофитных и мезогидрофитных лугов.

Крупнозлаковые мезогидрофитные луга с участками осоковых и черноситниковых лугов.

Луга вне пойм рек с участками низинных травяных болот, кустарников, леса, иногда пашни

Злаковые суходольные луга с участками низинных лугов.

Злаковые низинные луга с участками мелкоосоковых лугов и низинных травяных болот.

Мелкоосоковые луга в сочетании с низинными болотами, злаковыми низинными и суходольными лугами.

Пашня.

Огороды, сады, постройки.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ

Кустарники

Лещина (орешник)

Шиповник

Бересклет

Крушина

Можжевельник

Ракитник

Жимолость

Ивы (кустарниковые)

Кустарнички

Вереск

Брусника

Черника

Болотные кустарнички (богульник, кассандра и др.)

Наземный покров в лесу

Лишайники

Папоротники

Сфагнум

Кукушкин лен

Зеленые мхи

Дубравное широкотравье

Травостой

Полевицы

Овсяницы

Мятлик луговой

Душистый колосок

Тимофеевка

Пырей ползучий

Мятлик болотный

Бекмания обыкновенная

Манники

Вейник наземный

Вейник ланцетный

Канареечник

Тростник

Камыш

Щучка

Разные мелкие злаки

Разные крупные злаки

Лисохвост луговой

Клевер луговой и ползучий

Разные бобовые

Полыни

Сухотравье

Луговое мезофильное разнотравье

Влажнотравье

Болотное разнотравье

Водные растения

Осоки разные

Пушица

Клевер горный

Сорные и ядовитые растения

Чемерица

Погремок

Сорнополевое разнотравье

Лютики

Щавели

Приложение 2

УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ

СОСТАВА И ГЕНЕЗИСА ПОЧВООБРАЗУЮЩИХ ПОРОД (ГРУНТОВ)

Литологические

Песок пылеватый, тонкозернистый, мелкозернистый, среднезернистый.

Песок крупнозернистый, разнозернистый.

Песок с гравием, галькой, валунами.

Гравий, галька, валуны.

Супесь.

Суглинок.

Суглинок валунный.

Глина.

Торф.

Генетические

v – эоловые

b – болотные

l – озерные

a – аллювиальные

g – ледниковые (морена)

lg – озерно-ледниковые

f – флювиогляциальные (водно-ледниковые)

p – лессовидные (лессовые)

Литература.

  1. Беручашвили Н.Л., Жучкова В.К. Методы комплексных физико-географических исследований. – М.: МГУ, 1997. – 320 с.

  2. Дьяконов К.Н., Касимов Н.С., Тикунов В.С. Современные методы географических исследований. М.: Просвящение: — АО «Учеблит», 1996. – 207 с.

  3. Жучкова В.К. Организация и методы комплексных физико-географических исследований. – М.: Изд-во Московского университета. 1977. – 184 с.

  4. Исаченко Г.А. Методы полевых ландшафтных исследований и ландшафтно-экологическое картографирование. – СПб: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та. 1999. – 112 с.

  5. Марцинкевич Г.И., Клицунова Н.К., Мотузко А.Н. Основы ландшафтоведения. – Мн.: Выш. шк., 1986. – 206 с.

Условные знаки географических карт

Условные знаки, которые мы видим на современных картах и планах, появились не сразу. На древних картах объекты изображались при помощи рисунков. Только начиная с середины 18 века рисунки стали заменять такими изображениями, какими объекты выглядят сверху, или обозначать объекты специальными знаками.

Условные знаки и легенда

Условные знаки — это символы, обозначающие на планах и картах различные объекты. Древние картографы стремились передать с помощью знаков индивидуальные особенности объектов. Города изображали в виде стен и башен, леса — рисунками разных пород деревьев, а вместо названий городов наносили маленькие знамёна с изображением гербов или портретов правителей.

В настоящее время картографы используют очень разнообразные условные знаки. Они зависят от степени подробности, охвата территории и содержания картографического изображения. Знаки планов и карт крупного масштаба делают похожими на изображаемые объекты. Дома, например, обозначают прямоугольниками, лес закрашивают зелёным цветом. По планам можно узнать, из какого материала сделан мост, из каких пород деревьев состоит лее и получить много других сведений.

Значения условных знаков показаны в легенде. Легенда изображение всех условных зпаков, которые использованы на данном плане или карте, с объяснением их значений. Легенда помогает читать план и карту, то есть понимать их содержание. С помощью условных знаков и легенды можно представить и описать объекты местности, узнать их форму, размеры, некоторые свойства, определить географическое положение.

Виды условных знаков

Пo назначению и свойствам условные знаки планов и карт подразделяют на три вида: линейные, площадные и точечные.

Линейные знаки изображают дороги, трубопроводы, линии электропередачи, границы. Эти знаки, как правило, преувеличивают ширину объекта, но точно указывают его протяжённость.

Площадные (или масштабные) знаки служат для изображения объектов, размеры которых можно выразить в масштабе данной карты или плана. Это, например, озеро, участок леса, сад, поле. По плану или карте с помощью масштаба можно определить их длину, ширину, площадь. Площадные знаки, как правило, состоят из контура и заполняющих контур знаков или цветовой окраски. Все водные объекты (пресные озёра, болота, моря) на любых планах и картах имеют голубой цвет. Зелёным цветом на планах и картах крупного масштаба обозначают территории с растительным покровом (леса, кустарники, сады).

Точечные (или внемасштабные) знаки это точки или особые значки-рисунки. Они отображают небольшие объекты (колодцы, водонапорные башни, отдельно стоящие деревья па планах, населённые пункты, месторождения полезных ископаемых на картах). Из-за маленького размера такие объекты выразить в масштабе невозможно, поэтому определить их размеры по картографическому изображению нельзя.

Многие объекты, которые на картах обозначены значками, на планах отображают площадными условными знаками. Это, например, города, вулканы, месторождения полезных ископаемых.

На планах и картах много собственных географических названий, пояснительных подписей и цифровых обозначений. Они дают дополнительную количественную (длина и ширина моста, глубина водоёма, высота холма) или качественную (температура, солёность вод) характеристику объектов.

Топографические знаки.

Топографические (картографические) условные знаки – символические штриховые и фоновые условные обозначения объектов местности, применяемые для их изображения на топографических картах.

Для топографических условных знаков предусмотрена общность обозначений (по начертанию и цвету) однородных групп объектов, при этом основные знаки для топографических карт разных стран не имеют между собой особых различий. Как правило, топографические условные знаки передают форму и размеры, местоположение и некоторые качественные и количественные характеристики воспроизводимых на картах предметов, контуров и элементов рельефа.

Топографические условные знаки принято разделять на масштабные (или площадные), внемасштабные, линейные и пояснительные.

Масштабные, или площадные условные знаки служат для изображения таких топографических объектов, занимающих значительную площадь и размеры которых в плане могут быть выражены в масштабе данной карты или плана. Площадной условный знак состоит из знака границы объекта и заполняющих его знаков или условной окраски. Контур объекта показывается точечным пунктиром (контур леса, луга, болота), сплошной линией (контур водоема, населенного пункта) или условным знаком соответствующей границы (канавы, изгороди). Заполняющие знаки располагаются внутри контура в определенном порядке (произвольно, в шахматном порядке, горизонтальными и вертикальными рядами). Площадные условные знаки позволяют не только найти расположение объекта, но и оценить его линейные размеры, площадь и очертания.

 

 

Внемасштабные условные знаки используются для передачи объектов, не выражающихся в масштабе карты. Эти знаки не позволяют судить о размерах изображаемых местных предметов. Положению предмета на местности соответствует определенная точка знака. Следует учесть, что одни и те же местные предметы на картах или планах крупных масштабов могут быть выражены площадными (масштабными) условными знаками, а на картах мелких масштабов – внемасштабными условными знаками.

 

Линейные условные знаки предназначены для изображения протяженных объектов на местности, например железные и автомобильные дороги, просеки, линии электропередач, ручьи, границы и другие. Они занимают промежуточное положение между масштабными и внемасштабными условными знаками. Длина таких объектов выражается в масштабе карты, а ширина на карте – вне масштаба. Обычно она получается больше ширины изображаемого объекта местности, а его положению соответствует продольная ось условного знака. Линейными топографическими условными знаками изображаются также горизонтали.

 

 

Пояснительные условные знаки применяются в целях дополнительной характеристики показываемых на карте местных предметов. Например, длина, ширина и грузоподъемность моста, ширина и характер покрытия дорог, средняя толщина и высота деревьев в лесу, глубина и характер грунта брода и т. д. Различные надписи и собственные названия объектов на картах также носят пояснительный характер; каждая из них выполняется установленным шрифтом и буквами определенного размера.

 

Компас

Компас – это устройство для ориентирования на местности путём указания на магнитные полюса Земли, стороны света, и другие объекты.

В настоящее время существуют несколько принципиально различных видов компаса: магнитный компас, гирокомпас, астрономический компас, а также компасы, ориентирующиеся на положение искусственных объектов: радиокомпас, спутниковый компас.

Рис. Магнитный компас Рис. Электромагнитный компас

Рис. Гирокомпас Рис. Спутниковый компас

Стороны горизонта.

В географии сторона горизонта — одно из четырёх основных направлений: север, юг, запад, восток. Между ними находятся промежуточные стороны горизонта: северо-запад, северо-восток, юго-запад и юго-восток. Ориентирование — это определение своего местоположения относительно сторон горизонта и окружающих объектов.


Виды и свойства условных знаков и обозначений — КиберПедия

В инженерно-топографическом черчении различают два вида условных обозначений: топографические условные знаки для топографических планов крупных масштабов и условные обозначения в дорожно-мостовом и аэродромном проектировании.

На современной топографической карте (плане) с помощью условных знаков с достаточной для инженерных целей полнотой отображается рельеф и ситуация земной поверхности. Под ситуацией понимают совокупность контуров и неподвижных местных предметов. Чем крупнее масштаб, тем детальнее изображение. Однако независимо от масштаба топографические планы должны быть наглядными, хорошо читаемыми и точными. Хорошая читаемость создается наглядностью условных знаков, поэтому некоторые из них для усиления зрительного эффекта (рельефности), ощущения объемности вычерчивают различными цветами. Условные знаки – это общепринятое графическое вычерчивание объектов и элементов местности, применяемое для изображения на картах и планах. Условные знаки должны иметь следующие свойства:

Выразительность и наглядность. Это значит, что условный знак по своему рисунку и цвету должен быть сходен с изображаемым объектом или выражать его характерные особенности. Так, металлический мост на топографических планах крупного масштаба изображается в плане в виде фермы (№313).

На продольных профилях автомобильных дорог тот же мост также изображается в виде фермы. На продольном профиле дополнительно указывается материал, из которого сделан мост. Этот же знак указывает, что мост с ездой по верху. Таким образом, в условных знаках различают формы основные и дополнительные.

Содержательность. Это способность отражать качественную и количественную характеристику объекта, например тип и грузоподъемность моста, категорию дороги, породу и средние размеры деревьев в лесу и.т.д. Так, условный знак № 326(2)- паромы несамоходные — цифра 8 показывает грузоподъемность, 5×3 — размер грузовой палубы парома в м ; условный знак № 328- броды — в числителе дроби указывается глубина и длина брода в м, в знаменателе – характер грунта дна и скорость течения в м/с.

Стандартность. Если невозможно сохранить основные черты сходства изображаемых объектов местности, в начертании условных знаков используют принцип стандартности для топографических планов любого масштаба. Так, например, болото условились обозначать: непроходимые и труднопроходимые : -№ 466 и проходимые — № 467.

Красота, простота исполнения, легкость усвоения и запоминания.

Эти свойства можно увидеть, посмотрев на условный знак колодцы с журавлем — № 298, деревья отдельно стоящие — № 389.

Эти условные знаки просты в начертании и легки для запоминания.

Топографический план дает уменьшенное условное изображение земной поверхности и предметов местности. Отобразить все даже на самых крупных планах не представляется возможным. Поэтому, составляя топографические планы, производят отбор и обобщение деталей местности, чтобы отчетливее показать ее более существенные элементы и характерные особенности. Умелое применение условных знаков помогает обеспечить большую выразительность плана. Это обстоятельство значительно облегчает инженеру, работающему с картой или планом, решать по плану технические задачи, связанные с проектированием зданий и сооружений, дорог, мостов, аэродромов и других объектов.

Условные знаки, применяемые на топографических планах, называют топографическими условными знаками. Но кроме этих знаков, обязательных для всех министерств и ведомств (которые занимаются изготовлением топографических планов или производят топографические съемки) существуют и другие условные знаки и обозначения, применяемые отдельными министерствами и ведомствами. В дорожных проектных организациях при составлении проектов автомобильных дорог и мостов чертежи оформляют по правилам, применяемым только этими организациями, а также условными знаками и обозначениями. В аэродромных проектных организациях имеются как свои особенности при оформлении чертежей летных полей, так и свои условные знаки и обозначения.

По виду рисунка условные знаки подразделяются на: геометрические, представляющие собой вид на объект сверху (№13-18 — жилые строения, границы угодий ), перспективные (электрический фонарь-№10),

 
 

 

 

смешанные, где помимо условных знаков, проставляется их линейная величина, как например в №368-леса естественные высокоствольные, где в числителе — высота деревьев, в знаменателе- их диаметр, справа от дроби -расстояние между деревьями и указательные – (№172 – стрелка, указывающая направление течения реки и стрелки переводные на железнодорожных и трамвайных путях-№172).

 

Подробная информация о продукте — издательство Корнельского университета

{{/если}} {{#if item.templateVars.googlePreviewUrl }} Google Предварительный просмотр {{/если}} {{#if item.imprint.name }}

Выходные данные

{{ item.imprint.name }}

{{/если}} {{#если элемент.заглавие}} {{/если}} {{#if item.subtitle}}

{{{ item.subtitle }}}

{{/если}} {{#if item.templateVars.contributorList}} {{#if item.edition}}

{{{ item.edition }}}

{{/если}} {{#каждый элемент.templateVars.contributorList}}

{{{это}}}

{{/каждый}} {{/если}}

Приглашенный лектор в:

{{#если элемент.templateVars.formatsDropdown}}

Формат

{{/если}} {{#if item.templateVars.formatsDropdown}} {{{item.templateVars.formatsDropdown}}} {{/если}} {{#if item.templateVars.buyLink }} {{item.templateVars.buyLinkLabel}} {{/если}} {{#если элемент.templateVars.oaISBN }} {{/если}} Открытый доступ {{#if элемент.описание}}

{{{ элемент.описание }}}

{{/если}}
  1. средства массовой информации
  2. {{#если элемент.templateVars.reviews}}
  3. хвалить
  4. {{/если}} {{#if item.templateVars.contributorBiosCheck}}
  5. Автор
  6. {{/если}}
  7. для педагогов
  8. {{#if item.templateVars.moreInfo}}
  9. больше информации
  10. {{/если}} {{#если элемент.templateVars.awards}}
  11. награды
  12. {{/если}}
  1. {{#if item.templateVars.reviews}}
  2. {{#каждый элемент.templateVars.reviews}} {{#если это.текст}}
    {{#если это.текст}} {{{этот текст}}} {{/если}}
    {{/если}} {{/каждый}}
  3. {{/если}} {{#если элемент.templateVars.contributorBiosCheck}}
  4. {{#if item.templateVars.authorBios}} {{#if item.templateVars.contributorImageCheck}} {{#каждый элемент.templateVars.authorBios}} {{#если это.изображение}} {{/если}} {{/каждый}} {{/если}} {{#каждый элемент.templateVars.authorBios}} {{#if this.bio}} {{{это.био}}} Увидеть все книги этого автора {{/если}} {{/каждый}} {{/если}}
  5. {{/если}}
  6. Запросить экзамен или настольную копию

    Приглашенный лектор в:

    {{#если элемент.templateVars.contentTab}}

    Содержимое

    {{{ item.templateVars.contentTab }}} {{/если}}
  7. {{#if item.templateVars.moreInfo}} {{#каждый элемент.templateVars.moreInfo}}

    {{{ это }}}

    {{/каждый}} {{/если}}
  8. {{#if item.awards}}
  9. {{#каждый элемент.награды}}

    {{ this.award.name }}

    {{#if this.position}}

    ( {{ это.позиция }} )

    {{/если}} {{/каждый}}
  10. {{/если}}

Также представляет интерес

Лес символов | Издательство Принстонского университета

В этой новаторской книге Андрей Поп представляет яркую переоценку тех писателей и художников конца девятнадцатого века, чье творчество заслуживает прилагательного «символист».Для Попа этот термин обозначает искусство, которое осознает свои способы создания значения, и он утверждает, что эти символистские практики, которые стремились обеспечить более прямой доступ к зрителю путем постоянного пересмотра его материальных средств создания значения ( мазки на холсте, слова на странице) имеют решающее значение для понимания генезиса современного искусства. Символисты видели в искусстве не социальную революцию, а революцию в смысле и в том, как мы осмысляем мир. В то же время озабоченность художников-символистов и поэтов в значительной степени разделяли ученые-теоретики того периода, особенно математики и логики, которые были недовольны господствовавшим в их дисциплинах строгим эмпиризмом и для которых совместное знание казалось недостижимым.Кризис смысла заставил искусство и науку искать концептуальные основания, лежащие в основе расходящихся субъективных реакций и восприятий людей.

В отличие от других исследований этого периода, внимание Попа сосредоточено не на том, как отдельные художники могли усваивать фрагменты научных теорий, а на философских вопросах, которые имели отношение к обеим областям. В частности, проблема субъективности, того, что в собственном опыте можно и нельзя разделить, имела решающее значение для возможности сотрудничества в рамках науки и для передачи художественных инноваций.Блестящее тщательное прочтение Попом литературных и визуальных практик Мане и Малларме, рисунков Эрнста Маха, Уильяма Джеймса и Витгенштейна, экспериментов с цветом Бракемонда и Ван Гога, а также философских систем Фреге и Рассела составляют поразительную картину. но связную картину символистского наследия современности и его последствий.

«Яркая и яркая, новая книга Андрея Попа представляет собой превосходный отчет о символизме в искусстве, идеях и культуре девятнадцатого века.Его история искусства основана на глубоком увлечении философскими и литературными размышлениями о символе того периода». — Джас Элснер, Колледж Корпус-Кристи, Оксфорд,

.

«Эта увлекательная книга предлагает совершенно новый способ понимания движения девятнадцатого века, называемого символизмом: он касается того, как искусство понимает само себя, чтобы иметь смысл. Книга Попа объединяет философию, науку и современность в эрудированном, остроумном и проницательном анализе. И его вывод как нельзя более своевременен: эстетические, научные, моральные и политические проекты должны, настаивает он, несмотря на всю субъективность, иметь логические основания, которые необходимо разработать, иначе мы никогда не избежим трайбализма двадцать первого века.— Франсуаза Мельцер, Чикагский университет, Школа сравнительного литературоведения и богословия

.

Лес символов — крупное начертание

Стенограмма

Закари Дэвис: Когда мне было 16 лет, я переехал в Мадрид, Испания, чтобы провести семестр в старшей школе за границей. Это был первый раз, когда я был не в Соединенных Штатах, а в другой стране, и я был поражен тем, как испанцы жили иначе, чем я, например, долго дремали в середине дня, а затем не ложились спать до полуночи, ели и пить в уличных кафе! Или смотреть, как человек в красном плаще театрально убивает разъяренного быка.Или съесть много хамона серрано. Было волнующе осознавать, что так много вещей, которые казались мне «естественными» как американцу, на самом деле были просто другим образом жизни.

Мэтью Энгельке: Я думаю, что одним из центральных открытий антропологии и одним из основных выводов является то, что мы, по большому счету, созданы в результате воспитания, а не природы, верно? Итак, мы не запрограммированы делать X или Y. Не существует гена Бога. Вы знаете, что нет врожденной склонности к такого рода вещам, которые подпитывают и поддерживают многие западные социальные теории, но также и современные социальные научные дисциплины и более общие представления, вы знаете, то, что мы могли бы назвать в антропологии народными обычаями. из современников, не так ли?

Меня зовут Мэтью Энгельке.Я профессор религии в Колумбийском университете, где веду курсы по антропологии религии, а также по медиа, ритуалам и телу.

Zachary Davis: В середине 20-го века британские антропологи Виктор и Эдит Тернер изучали народность ндембу в современной Замбии. Они написали о своих открытиях в своей книге 1967 года The Forest of Symbols . Изучая эту единственную африканскую культуру, они помогли изменить то, как антропологи и другие ученые повсюду понимали людей.

Мэтью Энгельке: Это то, что делает антропология в своих лучших проявлениях. Это бросает вызов нашему собственному пониманию здравого смысла и того, что мы можем считать само собой разумеющимся в отношении всего, от социальных отношений до политической организации и даже ценностей, которых мы придерживаемся.

Zachary Davis: Добро пожаловать в Writ Large, подкаст о том, как книги меняют мир. Я Закари Дэвис. В каждом эпизоде ​​я беседую с одним из ведущих ученых мира об одной книге, изменившей ход истории.Для этого эпизода я сел с профессором Мэтью Энгельке, чтобы обсудить книгу Виктора и Эдит Тернер «Лес символов».

Мэтью Энгельке: Антропология как современная академическая дисциплина берет свое начало в 1850-х и 60-х годах. И, конечно же, в этот период времени происходит ряд важных вещей, прежде всего западная экспансия империй. Именно в таких странах и нациях, как Франция и Англия, а также в Соединенных Штатах, антропология впервые сформировалась.И в первую очередь это было вызвано встречами, которые мы наблюдали в колониальный период, с радикально отличающимися культурами и образами жизни.

Закари Дэвис: В то время Франция, Англия и Соединенные Штаты имели колонии по всему миру. Колонизация, конечно, в первую очередь сводилась к жестокой добыче ресурсов, но колониальные державы также были очень заинтересованы в изучении новых культур, с которыми они сталкивались.

Мэтью Энгельке: Таким образом, им двигало двойное любопытство, но также и колониальная власть.

Zachary Davis: В середине 19 века были созданы различные антропологические институты, такие как Американское этнологическое общество в Нью-Йорке и Лондонское этнологическое общество. Поскольку антропология была такой новой областью, ранние антропологи в значительной степени опирались на уже существующие области, такие как анатомия, лингвистика и этнология. А после того, как Дарвин опубликовал « Происхождение видов », теория эволюции стала завоевывать популярность в различных уголках научного сообщества.

Мэтью Энгельке: В те ранние дни был очень сильный толчок к социальному эволюционизму. Таким образом, это было обусловлено работой Дарвина, которая затем входит в антропологию через таких фигур, как Герберт Спенсер, и тем, можем ли мы применить то, что Дарвин обнаружил в области биологии, к сфере общества.

Закари Дэвис: На рубеже 20-го века антропология прочно утвердилась и легитимизировалась в университетах.

Мэтью Энгельке: Такие учреждения, как Оксфордский университет и Колумбийский университет, ставшие важными ранними центрами, впервые начали нанимать антропологов. И настоящая проблема антропологии в тот период времени заключалась в том, чтобы разобраться с разнообразием культур и понять, как понять разнообразие культур на фоне предположения, что в то время часто существовало некое единство, лежащее в основе этих культур. Итак, противоречие между универсальностью и особенностью, верно? Что делает нас одинаковыми и что отличает нас?

Закари Дэвис: Люди всегда осознавали, что между людьми и культурами существуют различия.Но по мере того, как антропология развивалась как дисциплина, западные исследователи начали рассматривать разные культуры с растущим пониманием того, что их собственный образ жизни не обязательно был самым правильным или передовым, а просто отличался от них.

Мэтью Энгельке: Я думаю, то, что начинает становиться отличительной чертой антропологического подхода на рубеже 20-го века, — это признание того, что то, как мы думаем о мире — кем бы «мы» ни были, правильно, викторианские джентльмены или офицеры Смитсоновского института — то, как мы думаем о мире и о том, как мир устроен, может не быть « естественным» способом, может быть не по праву привилегированным способом.Другими словами, вы начинаете видеть в 1920-х годах развитие того, что антрополог Бронислав Малиновский назвал «точкой зрения туземцев», то есть мы должны серьезно относиться к тому, как другие люди понимают мир, бросая вызов предпосылки нашего собственного здравого смысла.

Zachary Davis: Многие из этих ранних антропологов видели ценность в изучении других культур, потому что они открыли прекрасное разнообразие человеческих образов жизни. И со временем ученые этой новой области работали над совершенствованием своих методов исследования.

Мэтью Энгельке: Такие фигуры, как Франц Боас в США и Бронислав Малиновский в Соединенном Королевстве , были двумя отцами-основателями. И знаете, что интересно и в Боасе, и в Малиновском, так это то, что они оба настаивали на том, что стало отличительной чертой антропологического метода, по крайней мере, в англоязычном мире, а именно на углубленной полевой работе с определенной группой людей.

Закари Дэвис: Этот антропологический метод, который Боас и Малиновски помогли установить, быстро стал стандартным, и именно ему Виктор Тернер обучался, когда начинал свою карьеру в этой области.

Мэтью Энгельке: Он родился в Глазго в 1920 году и рос без отца. Его мать и отец были разлучены, и он проводил большую часть своего времени со своей матерью, которая была актрисой Шотландского национального театра.

Закари Дэвис: Тернер учился в Университетском колледже Лондона, где сначала изучал поэзию и классику. Но вскоре после его поступления разразилась Вторая мировая война.

Мэтью Энгельке: Во время Второй мировой войны Тернер был отказником от военной службы по соображениям совести, что в то время носило на себе огромное клеймо, верно, потому что это рассматривалось как неисполнение долга перед нацией.Так он закончил службу в подразделении по обезвреживанию бомб в Оксфордшире во время Второй мировой войны. И именно там, где его учеба в университете была прервана, он действительно начал открывать в себе антропологическую чувствительность и свой интерес к другим культурам.

Закари Дэвис: Случайно Тернер встретил группу единомышленников в своем подразделении по обезвреживанию бомб. Их очень интересовали различные виды искусства и культурного самовыражения, в том числе буддизм и французская символистская поэзия.Их разговоры пробудили у Тернера интерес к изучению других культур и образа жизни. После войны он вернулся в университетский колледж и переключил свои исследования на антропологию. После окончания он защитил докторскую диссертацию по антропологии в Манчестерском университете.

Мэтью Энгельке: Он получил антропологическую подготовку и образование под руководством южноафриканца в Манчестерском университете по имени Макс Глюкман.

Так вот, Макс Глюкман, руководивший Манчестерским университетом с 1950-х годов, был невероятно харизматичной фигурой, и он привлек большое количество студентов, с которыми он участвовал в серии очень важных дебатов, чтобы продвигать области антропологии в 1950-х и 60-х годах.И я думаю, что часть того, что дало Глюкману преимущество, это то, что он приехал из Южной Африки. Он был южноафриканским евреем. Он был марксистом. В нем видели выходца, знаете ли, не из элитного центра английского общества, британского общества, а из колониальной периферии. И это, я думаю, дало ему невероятно ценную перспективу, и это было немного упорно в отношении того, как они подошли к антропологическому проекту.

Закари Дэвис: Харизма Глюкмана очаровала Тернера и еще больше укрепила его интерес к антропологии.А многочисленные связи Глюкмана в центральной и южной Африке сформировали исследования, благодаря которым Тернер прославился.

Мэтью Энгельке: Представители Манчестерской школы, как ее стали называть, работали в основном в колониальных условиях в центральной и южной Африке, и их глубоко интересовало, как колониализм влияет на местные сообщества и как жизни.

Закари Дэвис: Европейцы начали колонизировать эту часть Африки в 17 веке.Англия, Нидерланды, Франция и Бельгия основали колонии в Центральной и Южной Африке для добычи золота, алмазов, слоновой кости, каучука и других природных ресурсов.

Европейское влияние коренным образом изменило жизнь местного населения. И в отличие от некоторых других антропологов, студенты Манчестерской школы не отводили глаз от этих изменений. Фактически, многие приезжали в эти регионы специально, чтобы изучить влияние европейцев на местное население.

Мэтью Энгельке: Я думаю, во многих антропологических работах существует реальное противоречие между романтическими и реалистическими взглядами на общество.Многие антропологи очень романтичны, есть своего рода романтизм в дисциплине антропологии, которая хочет подчеркнуть, знаете ли, ценный, кажущийся вневременным образ жизни другого и уроки, которые мы можем извлечь.

Закари Дэвис: У этого антропологического подхода было особое видение неевропейских культур.

Мэтью Энгельке: Эта идея «нетронутого» образа жизни, мелкомасштабного общества, в котором есть своего рода подлинное существование и связь с миром природы, не испорченные атрибутами современности, в которых некоторые вид истинного выражения человеческого характера может быть прожит.Верно?

Но, конечно же, жизнь не вечна. Ни один жизненный путь не застревает и не фиксируется. И, знаете, в 1950-е, конечно, невозможно было поехать в Центральную Африку и найти какое-то , знаете ли, первозданное общество, не тронутое силами или влияниями современности.

Закари Дэвис: Этот романтический взгляд был не только фактически неверным, но и основанным на фантазии.

Мэтью Энгельке: Это вы проецируете на другую группу людей или какую-то воображаемую группу людей свои собственные сказки.Верно? Я имею в виду, это одно, знаете ли, одно прочтение романтического направления антропологии. И я думаю, вы знаете, это чтение, с которым нам нужно бороться.

Zachary Davis: Многие ученики Глюкмана интересовались изучением развивающихся городских центров в шахтерских городках. Эти шахты, созданные европейскими колонизаторами, объединили множество людей из разных слоев общества и культур. Им было интересно изучить, как эти люди разного происхождения преодолевают свои различия, живя вместе в этой новой капиталистической экономике.Но интересы Тернера лежали за пределами городов. Его тянуло к более традиционным, пасторальным формам жизни, и это сформировало субкультуры, которые он выбрал для изучения.

Мэтью Энгельке: Тернер фактически проводил большую часть своего времени в деревнях за пределами этой городской среды. Но в каком-то смысле его сосредоточенность в более романтическом ключе антропологического воображения в некотором смысле оказалась более радикальной или, может быть, столь же новаторской, поскольку он очень прямо сосредоточился на центральной роли ритуала в социальной жизни.И для многих его современников, особенно в Манчестере, ритуалы, религиозные традиции, символизм, подобные вещи были чем-то вроде вишенки на торте или не являлись реальными предметами общества. Верно? Потому что это была не политика. Это была не экономика.

И я думаю, что часть того, что Тернер показывает в этом сосредоточении на ритуале, заключается в том, что ритуал занимает центральное место в работе политики, в работе экономики, в структуре общества, что ритуал — это не украшение. Ритуал — это не красочный дополнительный элемент.Но именно через ритуал мы формулируем наши ценности и воплощаем их в жизнь. Верно? Так что это большая часть того, с чем Лес символов борется как с текстом.

Закари Дэвис: Итак, Виктор Тернер — мне бы хотелось узнать, как он попал к народу ндембу и как проходила его полевая работа?

Мэтью Энгельке: В 1940-х и 1950-х — или даже в 1940-х и 1950-х — не было ничего необычного в том, что полевые площадки стажеров-антропологов согласовывались между, знаете ли, заинтересованным лицом и надзиратель.Итак, в данном случае Макс Глюкман, профессор из Манчестера. И Глюкман, у которого были очень, очень сильные связи в Северной Родезии и дальше по всей Южной Африке, в каком-то смысле смог поместить своих студентов в различные сообщества или группы людей.

Захари Дэвис: Тернер сказал Глакману, что интересуется изучением ритуалов, и договорился о полевой работе в Северной Родезии, на территории современной Замбии. Это было в начале 1950-х, и Тернер работал над своей докторской диссертацией.

Мэтью Энгельке: Я думаю, что один из самых важных аспектов понимания его работы — и это имеет отношение не только к тому, как она выполнялась, но и к тому, как она производилась — это то, что он отправился в поле со своим семья. И это очень не одобрялось его профессором. Его профессор не хотел, чтобы он ходил с женой и маленькими детьми в поле, потому что это считалось, знаете ли, отвлечением. Считалось, что это не то место, куда можно приводить семью. Но он сделал. Он настаивал на этом, как и его жена.

Закари Дэвис: Его начальник разрешил это при одном условии.

Мэтью Энгельке: Его начальник сделал оговорку, такую ​​оговорку, которая сегодня показалась бы нам совершенно возмутительной. Но его начальник, как говорят, согласился, только сказав: «Хорошо, хорошо, вы можете пойти в поле с Эди, если она не забеременеет в поле». Так что эта очень, знаете ли, патриархальная, авторитарная структура академии и определенное понимание гендерных чувств, верно, действительно доминировали в общей картине.

Закари Дэвис: Жена Виктора Тернера Эдит не только заботилась о детях. Она стала центральной частью исследовательской группы по этому проекту и помогла своему мужу написать Лес символов . Виктор, Эдит и двое их маленьких детей прожили с народом ндембу более двух лет.

Мэтью Энгельке: Это люди на территории современной Замбии и некоторых частях Демократической Республики Конго и даже немного в Анголе, которые в то время, в 1950-х годах, жили в очень изменчивых деревнях.Итак, они были матрилинейны, но мужеподобны, поэтому свою генеалогию вели по линии матери, а женщины жили с родственниками своих мужей. Так что их привязанности к группе людей, с которыми они не обязательно живут, верно, ведь они связаны по материнской линии. И это особенно касается рассматриваемой женщины, жены в вопросе , потому что она не чувствует родства или связи со своими родственниками, если хотите.

И одна из вещей, которая бросалась в глаза Тернерам в их полевых исследованиях, заключалась в том, насколько это приводило к расколу и трещинам в социальной жизни.Вопреки образу, знаете ли, романтического антропологического смысла: «О, я хочу изучить эту группу людей, которые живут в своего рода вневременной традиции, где ничего не меняется и царит удивительная стабильность». Общественная жизнь ндембу была постоянной, в ней постоянно происходили изменения. Это был постоянный поток. И это было не все, знаете ли, вроде мира, любви и счастья. Верно? Были, были трения внутри организации социальной структуры, которые обсуждались и осмысливались через ритуальную жизнь ндембу.

Захри Дэвис: Вот что интересовало Тернера. Как община ндембу урегулировала эту напряженность с помощью обрядов посвящения.

Мэтью Энгельке: Обряд посвящения — это ритуал, знаменующий переход из одного состояния бытия в другое.

Итак, обряд посвящения — это что-то вроде свадьбы или похорон. Похороны — невероятно важные обряды перехода, потому что они отмечают для нас, кем бы мы ни были, надлежащий переход к смерти и, во многих случаях — не во всех, но во многих случаях — к загробной жизни.Поэтому для того, чтобы это преобразование произошло, необходимо провести обряд посвящения.

Лес символов , опубликованный в 1967 году, представляет собой сборник эссе, подробно описывающих как конкретные ритуалы ндембу, так и более общие теории того, как мы должны понимать ритуальную символику и ритуальные процессы, такие как обряды перехода.

Закари Дэвис: Многие эссе Тернера в Лесу символов сосредоточены на конкретных обрядах посвящения ндембу.

Мэтью Энгельке: Один из них посвящен ритуалу полового созревания девочек, который на местном языке называется «нканга». символические элементы ритуальной символики.

Центральным символом данного ритуала является то, что называется символизмом молочного дерева. Итак, молочное дерево — это коренное дерево, которое называют молочным деревом, потому что оно выделяет белый сок, напоминающий грудное молоко. Так что это важно для ндембу, потому что они матрилинейны. То есть, опять же, они ведут генеалогию по матери. Итак, именно грудное молоко становится своеобразным главным символом принадлежности и связи для конкретной семьи.

Я думаю, одна из вещей, которая действительно выделяется в способах, которыми Виктор Тернер обращается к ритуальной символике, — это глубина, с которой он деконструирует значение и значение чего-то, казалось бы, такого простого, как сок дерева.И через свой анализ этого молочно-белого вещества он рассказывает нам о том, как ндембу понимают матрилинейные отношения, о различиях между мужчинами и женщинами, о напряженности между матерями и дочерьми и о том, как единство Этот символ объединяет людей ндембу, но также и бросает им вызов.

Закари Дэвис: Одно из важных открытий Тернера заключается в том, что символы часто объединяют, казалось бы, противоречивые элементы.

Мэтью Энгельке: И давайте подумаем об этом в отношении, скажем, американского флага, да, который является символом единства, но элементы этого символа также подчеркивают самобытность и отличие. У вас есть 13 полосок для 13 исходных колоний и 50 звезд, по 1 на каждое из существующих государств. И поэтому внутри чего-то вроде флага Соединенных Штатов вы можете привести аргумент: «О, смотрите, мы все один народ».

И все же в то же время указать на него и сказать: «Нет, мы не все один народ, нас пятьдесят человек.  

И: «О, нам нужно понять самих себя — почему эти 13, верно, почему они привилегированные?»

«О, потому что это исходные состояния».

Верно? Таким образом, существуют всевозможные способы, которыми ритуальные символы или, знаете ли, центральные социальные символы содержат эти многослойности. или, как он выразился бы, такие многозначные элементы. Мы никогда не можем свести значение или значение символа к чему-то одному. И это один из самых, как мне кажется, важных аспектов его творчества.

Захари Дэвис: Каковы аргументы Тернеров о социальной роли ритуала?

Мэтью Энгельке: Тернер, в The Forest of Symbols , делает несколько очень важных замечаний о ритуалах и ритуальных символах. Возможно, одним из самых важных является то, что ритуальные символы производят действие. Ритуальные символы побуждают нас делать что-то в этом мире. Ритуальные символы также отражают наши ценности и помогают нам понять, что для нас ценно. Верно?

Я думаю, что одним из центральных столпов его аргументов является то, что мы можем рассматривать ритуалы как своего рода микрокосм, символический микрокосм более крупного социального порядка.Итак, мы можем читать ритуалы как руководство или карту того, кто мы есть, или то, что мы есть как общество.

Захари Дэвис: И эти находки о ритуалах и символике среди ндембу актуальны за пределами культуры ндембу.

Мэтью Энгельке: Вероятно, наиболее значительное эссе в Лесу символов — это эссе о концепции лиминальности, которую Тернер описывает как «состояние между и между». Лиминальность часто является центральной частью ритуального действия, и это момент ритуального процесса, в котором действующие лица больше не ограничены структурами или ожиданиями общества.

Zachary Davis: Одним из примеров является переход учащегося из средней школы в колледж.

Мэтью Энгельке: Лето между средней школой и колледжем можно рассматривать как пороговый период. Верно? И это то, что Тернеры и те, кто был вдохновлен Тернерами, подробно разрабатывали.

Так что же делает тебя лиминальным? Ну, ты выпускник средней школы, но еще не студент колледжа. Так что ты должен делать? Что ж, предполагается, что вы в какой-то степени наслаждаетесь — я имею в виду, по крайней мере, в одном из прототипов вы наслаждаетесь определенной свободой от ограничений ожиданий.Верно? Ты уже не студент, ты уже не ребенок, но ты еще не взрослый. Итак, вы находитесь, как выразился Тернер, между. Хорошо?

Итак, в своей работе о лиминальности он показал, что эти лиминальные моменты играют центральную роль в нашем самопознании структур, в которых мы обычно живем. Функция лиминальности, если хотите, с одной стороны, очень консервативна. То есть вы иногда даете людям свободу сходить с ума. В процессе этого вы действительно пытаетесь помочь им оценить нормы повседневной жизни.Верно? Таким образом, вы должны временно оставить что-то, чтобы понять значение структур, в которых вы обычно работаете.

Zachary Davis: Например, когда я иду в поход и очень скучаю по своей постели.

Мэтью Энгельке: Точно! Верно, да. Итак, я имею в виду, вы знаете, может показаться натянутой попытка связать это, знаете ли, с ритуалом, который происходил в Центральной Африке в 1950-х годах. Но я думаю, что одним из настоящих, знаете ли, одним из настоящих гениальных элементов работы Тернера является способность показать, что уроки лиминальности применимы.

Теперь давайте подумаем об этом в связи, если позволите, всего на секунду, с чем-то, что буквально переживает сейчас весь мир, а именно с пандемией COVID. Мы живем сейчас в лиминальный момент. Мы — и под «мы» я подразумеваю мир — мир живет в лиминальном моменте. Что это обозначает? Обычные правила были приостановлены. Норма, структуры повседневной жизни были приостановлены. Мы лиминальны. Мы между и между. И вопрос в том, когда мы выйдем на другой конец, какие уроки мы извлечем из этого процесса размышлений? А Тернер называл лиминальный период стадией рефлексии.Какие уроки мы собираемся извлечь о том, что мы хотим восстановить и что мы хотим воссоздать или реорганизовать по-новому?

Zachary Davis: В своих более поздних работах Тернеры сосредоточились на лиминальности в социальных движениях своего времени.

Мэтью Энгельке: И Виктор, и Эдит Тернер пытались показать, как, например, наиболее близкие к их собственной жизни контркультурные движения 1960-х подпитывали потенциал социальных изменений вокруг гражданских прав, вокруг нашей понимание гендера и равенства, вокруг природы всех видов социальных иерархий.Они называли это разновидностью лиминальности, разновидностью того, что Тернер назвал в своем эссе о лиминальности «плодотворной тьмой». Лиминальность — это плодотворная тьма. Верно?

И мне просто нравится эта фраза и то, как она позволяет нам размышлять о том, как структуры сковывают нас, и как мы освобождаемся от этих структур в определенные моменты и в некоторых случаях получаем возможность укрепить их. Верно. Вы говорите, знаете, вы не хотите отказываться от своей кровати, верно? Вы хотите время от времени отправиться в поход, но это поможет вам оценить вашу красивую пушистую подушку дома.Итак, вы знаете, это использование лиминальности, это результат лиминального опыта, который позволяет нам ценить то, что у нас есть. Но Тернеры все больше интересовались даже революционными возможностями лиминальности.

Закари Дэвис: Как бы вы описали долгосрочное влияние работы Тернеров и, возможно, культурной антропологии в целом? Как мир выглядит по-другому из-за их работы?

Мэтью Энгельке: Лес символов оказал большое влияние не только на антропологию, но и на историю, литературную критику, религиоведение и исследования перформанса.Это были все области, в которых работа Виктора Тернера и работа Виктора и Эдит Тернер действительно сформировали полемику о центральной роли ритуала, о том, как мы понимаем изменение в связи с непрерывностью, и о важности исполнения, верно, потому что ритуалы являются представлениями.

Итак, вы начинаете видеть в 70-х и 80-х годах огромный всплеск работы, связанной с размышлениями о перформативности жизни не только в ритуальном контексте, но и в повседневном контексте. Таким образом, эти идеи ритуального исполнения становятся важными инструментами для понимания повседневных социальных взаимодействий, которые мы всегда выполняем в определенных ролях.И именно работа Тернера, совместная работа Тернеров, я думаю, действительно помогла нам оценить такого рода подходы к анализу социальной жизни.

Захари Дэвис: с по Лес символов Виктор и Эдит Тернер помогли свергнуть западное общество как «универсальный, самый изощренный» образ жизни. Отойдя от западной жизни и погрузившись в культуру ндембу, они смогли увидеть, что на самом деле универсальной является сложность жизни и человеческого самовыражения.Каждая культура отличается, но все они преодолевают эти сложности через традиции и ритуалы.  

Мэтью Энгельке: Значительная часть антропологии традиционно и даже сегодня фокусируется на , назовем это другими местами. И опять же, где бы вы ни были, всегда есть и другие места. Верно? И есть традиции антропологии, которые выросли не только в США, не только, скажем, в Северной Америке или Европе, но и в Южной Африке, и в Бразилии, и в Индии, и в Китае, во всех этих местах очень сильны традиции антропологии. .И есть такого рода стремление понять различие, понять другого, что действительно лежит в основе общего подхода антропологии.

Лес символов , на мой взгляд, является одним из самых сильных и важных выражений того, что антропология может дать для понимания нас самих. Это книга, которая позволяет нам углубиться в кажущиеся несущественными и незначительными аспекты чего-то столь кажущегося неясным, как ритуальный символ, и в процессе показать нам, как этот ритуальный символ на самом деле отражает и артикулирует ценности или позиции, которые нам дороги или которые нам дороги. должно быть дорогим.

Лес символов – это книга, которая действительно позволяет нам понять, насколько кажущиеся незначительными детали, кажущиеся просто красочными детали жизни гораздо больше, чем показуха и гораздо больше, чем вычурность и действительно, как выразился бы Тернер это, произвести действие, действительно имеет значение для конституции того, кто мы есть.

Writ Large продюсируют Джек Помбриант, Лиза Френч и я, Закари Дэвис. Редактирование сценария — Гален Биби. Нам помогает Фейран Ду.Нашей музыкальной темой является Ян Косс, а наш брендинг — Дэн Печчи. Мы являемся участником LitHub Radio.

Writ Large — это оригинальная продукция Lyceum. Вы можете найти нас на нашем сайте, writlarge.fm. Там вы найдете стенограммы, ссылки на книги, которые мы обсуждали, и дополнительную информацию о сегодняшнем госте.

Спасибо за внимание. Увидимся в следующий раз.

Искусство, наука и правда в долгом девятнадцатом веке

Как приятно читать книгу, явно о символизме fin de siècle, цель которого состоит в том, чтобы проанализировать саму коммуникацию.В книге Андрея Попа «Лес символов: искусство, наука и истина в долгом девятнадцатом веке» прослеживаются сходные опасения художников, ученых, философов и математиков по поводу несоизмеримости частной мысли и публичного выражения, а также символа как агента в этих сферах. . В книге утверждается, что символизм возник в результате кризиса доверия к производству знаний в западной философии и науке. Хотя это не новое утверждение, понимание, которое предлагает Поп, заключается в том, что символизм можно понимать как самокритичный феномен, исследующий нестабильность частных и общедоступных языков.Он прослеживает междисциплинарные и междисциплинарные исследования того, как и если можно изобразить субъективность, как и действуют ли символы как средство коммуникации, как и если аудитория понимает смысл символа и что этот символ, возможно, означает по отношению к «истине». ” Далее он предполагает, что символистская мысль, проявляющаяся через язык или изобразительное искусство, не является ни непостижимой, ни разъединенной, но может быть понята как форма логики.

«План» книги состоит в том, чтобы «показать, как создается смысл» (49), как соотносятся разум, мир и образ.Название книги взято из «Переписки» Шарля Бодлера (1857 г.). Книга состоит из пяти глав и критического заключения, каждая из которых посвящена одному или нескольким центральным проектам, лежащим в основе тезиса Попа. Первая глава, «Символизмы во множественном числе», излагает парадокс между объективным и субъективным опытом, вчитываясь в канонические тексты, среди прочих, Стефана Малларме и Г.-Альбера Орье. Популярность прослеживает и критикует психологизм — психологию как объяснительную практику самых разнообразных явлений в конце девятнадцатого века — и то, как акцент на человеческом познании «делает предмет более загадочным, чем когда-либо» (31).На этой арене Поп исследует растущее внимание различных дисциплин к личному опыту и сложную проблему привлечения чувств как средства регистрации и экспликации частной, зарождающейся мысли. Здесь он переделывает избитый раскол между импрессионизмом (как искусством ощущения) и символизмом (как путем к внутреннему), обращая внимание на следствия в математике и физике, среди прочего, Германа фон Гельмгольца, Эрнста Маха и Готтлоба Фреге, которые боролись с задача разработки символов как устройств, указывающих на реальности за пределами осязаемых, сенсорных «истин».Представляя «арифматический психологизм», Поп делает продуктивное заявление о привязанности Орье и его соратников к риторическим структурам логики. Акт «Лес символов» состоит в том, чтобы реинтегрировать символизм с проблемой личности, опосредованной чувственными впечатлениями, экспериментальной наукой и аналитической философией. Как символ может предложить осязаемость без конкретности? Таким вопросом Поп подчеркивает символизм как точку опоры, а не странную путевую станцию ​​в истории модернизма.

Во второй главе «Кризисы смысла: французский взгляд на Эдгара Аллана По» задается вопрос, существует ли «метод символизма в искусстве» (49). Изучая « Ворона » По, перевод текста Малларме и иллюстрации Эдуарда Мане 1875 года к роскошному изданию этой книги Ричарда Лесклайда, Поп задается вопросом, как личный опыт «перескакивает из одного разума в другой» (90). Толкование стихотворения По 1846 года предлагает Попу эшафот, с которого можно рассмотреть, как каждый из авторов французского издания внедрял определенное настроение в сознание читателя и внедрял себя в текст.Поп сосредотачивается на изображении Мане пустого стула среди теней, нацарапанных на странице, как следствие текста настроения. Проблема разборчивости, заложенная в стихотворении, переводе и образах Мане, предлагает «не частный язык в единственном числе, общий lingua franca мысли, а личный язык , или еще лучше частный язык как массу термин, возможность сложного эстетического переживания, артикулируемого каждым человеком» (97, курсив оригинала).Опыт частного, «массового» частного, публичного и эстетического, в свою очередь, открывает потенциальные пропасти непонимания.

Глава 3, «Откуда мы пришли? Психологические корни символизма» решает проблему «удвоения», неустойчивого сосуществования внешнего мира и внутреннего опыта. Восприятие цвета находится в центре этой главы как арена, в которой чувственное восприятие, субъективность и передача понимания цвета неопределенны и, возможно, несоизмеримы.Поп также прослеживает, как новые оптические технологии, которые «обещали [d] сделать видимым сам акт видения» (111), парадоксальным образом нарушили любое представление об объективности: «Анализ оптики или света сам по себе не мог преодолеть этот разрыв, потому что изображения не являются восприятиями, но воспринимаются сами по себе, таким образом, умножая любые эффекты реального мира, которые они, как предполагается, успешно инкорпорировали» (126). На «проблему удвоения», которую предлагает Поп (49, 135), обращались такие граверы, как Феликс Бракемонд и Мэри Кассат, чья тактильность выражала напряженность между чувственным восприятием и субъективностью.

Глава 4, «Кто мы? Символистская теория изображения», , историзирует междисциплинарные попытки графически передать опыт восприятия от первого лица. Здесь Поп обращается к работе австрийского физика и перцептивного психолога Эрнста Маха, чье широко обсуждаемое изображение его лежащего тела, обрамленного левой орбитальной долей, подробно исследуется. Утверждение Попа символистской теории изображения основано на такой аналитической перегрузке сенсориума: «Могут ли чувственные знаки чужого сознания служить носителями их собственного?» (142).Видеть левым глазом Маха — значит отображать себя на образ, а также переживать парадокс бытия и небытия в нем. Разрыв между импрессионизмом и символизмом — наблюдением и воображением, согласно аргументу Попа, — здесь тематизируется.

В этой главе и на протяжении всей книги Поп приводит в беседу жившего в Йене философа и математика Фридриха Людвига Готтлоба Фреге (1848–1925), наставника Людвига Витгенштейна (запись Фреге в указателе, безусловно, самая длинная).На самом деле, большая часть книги посвящена философии языка Фреге, основанной на логике и математике, и фрегевскому понятию знака как любого выражения, используемого для обозначения объекта. Интеграция Попом ранних корней исчисления предикатов и аналитической философии в более широкую теорию символистской практики является новой и поэтому заслуживает особого внимания.

Имена, как предположил Фреге, объективно денотативны и апеллируют к мысли, а потому и конкретны, и субъективны.«Одиссей», например, конкретно относится к человеку и к понятию — человеку, который мог существовать или не существовать. Таким образом, знаки касаются «смысла» чего-то, а также «истины» вещи. Сочинения Фреге особенно вдохновляют Попа как средство выявления основных проблем символистской практики, смыслообразования как логичного и зависящего от сотрудничества субъективностей: «сила утверждения заключается не в каком-либо субъекте или объекте, а в контекст, общий для создателя и получателя» (165).Фреге изобрел почти непостижимую систему визуальных знаков, опубликованную в 1879 г. как Begriffsschrift (Концептуальная нотация) — которую Поп называет «радикальной изобразительностью» — для передачи математических и лингвистических доказательств (169). Поп интерпретирует эту систему символов, с помощью которой Фреге пытался построить логические предложения, как «теорию символистских образов». «[Выявляя] формальную структуру изображения», приемы Фреге «приводят не к преображенному, неузнаваемому миру, а к концептуально прояснённому» (175, 178).В работе Попа применение Фреге логики к математике и к лингвистическим аспектам создания картин было одновременно следствием и переплетением с одновременными попытками понять воображение по отношению к чувствам. Мне остается размышлять, исключает ли такая работа сложный реляционализм, который Поп исследует в других местах.

Надо сказать, что некоторые утверждения, сделанные Лесом символов , выиграли бы от более четкого взаимодействия с важными публикациями о запутанности символизма с наукой около 1900 года.Альянсы и аргументы с The Dark Side of Nature Барбары Ларсон (издательство Penn State University Press, 2005), Робертом Брейном The Pulse of Modernism (University of Washington Press, 2015), Эллисон Морхед «Эксперименты природы и поиск символистской формы» (Penn State University Press, 2017) и антология Мишель Факос и Тора Медника The Symbolist Roots of Modern Art (Routledge, 2015), среди прочего, могла предложить платформу для отказа от старой утки о том, что символизм был реакцией к эмпиризму (оккультному или академическому).Также полезно прочитать книгу Попа через основополагающую книгу Линды Далримпл Хендерсон «Четвертое измерение и неевклидова геометрия в современном искусстве » (Princeton University Press, 1983; расширенное изд., MIT Press, 2013), чтобы заново оценить проницаемость эмпирических наук и эзотеризм в дискуссии о частных и общественных языках.

Наконец, было бы полезно обосновать утверждение Попа о том, что интеллектуальные кризисы девятнадцатого века согласуются с тем, что он называет нашим современным «трайбализмом» в гуманитарных науках.Книга начинается с этого утверждения (31) и заканчивается скептицизмом как в отношении социальной истории, так и исследований рецепции (237–38). Лес символов утверждает, что аргументация сама по себе имеет решающее значение: «Интенсивно взаимодействовать с изображениями означает не просто воспринимать, но думать и спорить о них» (238). Эта книга предлагает вознаграждающую арену для такого оспаривания смысла. Конфронтация Попа с символизмом и вокруг него важна, как и его «отрезвляющее напоминание о трудности символистского предприятия, о том, что понимание того, как работает образ и как работает разум,…. . шлифовальная и незаконченная, может быть, в конце концов незаконченная работа» (185, курсив в оригинале).

Леса символов

Репутация Малкольма Лоури как писателя основывается прежде всего на шедевре Под вулканом . Лоури также хорошо известен тем, чего он не писал; то есть за его мучительную неспособность завершить свои работы. Под вулканом — один из двух романов, опубликованных при жизни Лоури; когда он умер в 1957 году, основная часть его сочинений все еще находилась на разных стадиях написания.В Forests of Symbols Патрик А. Маккарти обращается к центральной загадке жизни писателя: его зависимости от письма из-за его чувства идентичности и его страху, что процесс сочинения оставит его без идентичности, кроме его работы.

В редком сочетании прилежной учености и проницательной критики [Маккарти] предлагает нам, весьма вероятно, впервые, ощущение работы всей жизни романиста, ее преемственности и ее значительной ценности.

— Журнал современной литературы

. Маккарти относится к своему предмету с достоинством, элегантностью и глубиной.. . . В общем, Forests of Symbols заслуживает похвалы за ясность и проницательность. Это окажется необходимым чтением для ученых Лоури, но также будет интересно для студентов, которые впервые знакомятся с темными, но освещающими произведениями Лоури.

— Исследования современной художественной литературы

. Демонстрируя отличное суждение, Маккарти читает как метапрозаик. . . . Вдохновленный и кропотливый Маккарти объясняет влияние Марлоу, Шелли и Юнга на своего человека; он описывает «высоко текстуальное существование» людей в «Под вулканом» ; наконец, он завершает свое выдающееся исследование пятьюдесятью страницами содержательного материала.

— Выбор

Маккарти демонстрирует обширные знания вторичных источников о Лоури, и любой критик может кое-что почерпнуть из его описания моделей соответствия в текстах Лоури. . . . Forests of Symbols представляет собой подробное исследование поднятого им вопроса о взаимосвязи между жизнью Лоури и его работами.

—Ежегодник англоязычных исследований

.

Земля и одежда как символы в «Свете в лесу»

Критические очерки Земля и одежда как символы в

Свет в лесу

Текст Рихтера богат визуальными образами, в частности, использованием троп, дорог, следов, троп и следов, все они изображают выбор, которому следуют коренные и белые американцы к какому-то ожидаемому концу, будь то приключения, средства к существованию или месть.Конфронтация коренных народов с европейскими пришельцами происходит вдоль границы, идентифицируемой границы, которая продолжает смещаться на запад по мере того, как приток поселенцев вытесняет индейцев. Переселенцы изменяют контуры земли, вырубая леса, вспахивая и огораживая открытые поля. Таким образом, символическая дорога обратно в Пакстон становится моральным испытанием для Истинного Сына. На западе враждебно настроенные индейцы отвергают его принадлежность к их племени, потому что он родился белым; на востоке враждебно настроенные белые, даже члены семьи Батлеров, действуют из расовой ненависти к индейцам.Когда Истинный Сын возвращается в свою биологическую семью, затянувшаяся конфронтация выливается в отдельные акты насилия, невежливости и неприкрытых насмешек над Истинным Сыном, белым мальчиком, действующим как «индейец», вопреки идеалу приличия белых христиан.

Земля — не единственный элемент, который меняется с приходом европейцев в Западное полушарие. Разнообразная одежда и прически символизируют принадлежность к противоборствующим группам индейцев и белых. В лесу Истинный Сын и Полустрела носят леггинсы, охотничью одежду и мокасины лесных индейцев, практичную форму одежды, сделанную из шкур местных животных.Эти предметы одежды просто сделаны из дубленых шкур. Они защищают тело от холода и влаги, оставаясь при этом такими же гибкими, как у животных, которых когда-то укрывали.

В Пакстоне Истинный Сын должен носить одежду и обувь, соответствующие колониальным вкусам и материалам. Одетый в рубашки, штаны и кожаную обувь, мальчик больше не чувствует текстуру земли под ногами. Для него одежда белых людей — еще одна форма заключения, еще одно лишение личной свободы.

В финальной сцене книги одежда приобретает тематическую значимость, поскольку кажется, что она снова заключает в тюрьму страдающего Истинного Сына.Кайлога заставляет своего бывшего сына нести позор предательства, надев одежду, снятую с убитых белых: смехотворно неподходящие брюки и блузку, которые Истинный Сын ранее надел для запланированной засады. True Son изо всех сил пытается втиснуть мускулистые мужские плечи и плечи в блузку, предназначенную для девочки. Если мальчик вернется в Пакстон, ему снова придется облачиться в тканые костюмы белого человека и громоздкие ботинки, отделяющие его от матери-земли. Заключенный сердцем, головой и телом, Истинный Сын сталкивается с жизнью, полной страданий, не созданной им самим.

Существо в лесу Символы, аллегории и мотивы

«Нечто», которое Пенни и Примроуз видят в лесу, является символом травмы войны. Хотя девушек эвакуируют из Лондона в сельскую местность, чтобы избежать немецких бомбардировок столицы, они не могут избежать разрушительных последствий Второй мировой войны. С его слепым, жалким, человеческим лицом и телом, состоящим из обломков повседневной человеческой жизни (гайки и болты, кухонные тряпки, скребки для посуды, старые кости), Существо представляет собой сломленную, изношенную душу человечества.А еще здесь воняет протухшей цивилизацией — старые постельные принадлежности, забитые стоки, разлагающийся мусор. Существо, которое, как позже узнают девочки, является мифологическим существом, известным как Отвратительный червь, тащит себя через нетронутую красоту леса. Подобно войне, она оставляет после себя кости, кровь и разрушения. По мере развития сюжета Байатт подчеркивает символизм Вещи, связывая травмирующие воспоминания о том, что они стали свидетелями этого, с общей неспособностью девочек избавиться от травмирующих воспоминаний о потере отцов во время войны.Вещь становится синонимом травмы девочек, их воспоминания о существе становятся такими же разрушительными, всепоглощающими, причиняющими страдания и не поддающимися примирению, как и их воспоминания о войне.

Лес, в котором Пенни и Примроуз встречают Существо, является символом границы между известным и неизвестным. По прибытии в особняк девушки рады отправиться в лес, потому что, будучи лондонцами, они никогда не исследовали лес. Когда они входят в лес, девушки попадают в царство неизведанного, обнаруживая незнакомые запахи и достопримечательности по мере того, как они углубляются.Однако вскоре их ошеломляет устрашающее присутствие Существа — нереальное существо, внезапно врезающееся в их реальность. В конце истории обе женщины возвращаются в лес, чтобы противостоять своей детской травме, увидев Существо, и пережить потерю невинности, связанную с тем, что их жизнь перевернулась с ног на голову войной в таком юном возрасте. Примиряя свои воспоминания, Примроуз размышляет о том, что лес является источником как чар, так и ужаса. При этом она примиряется с неизвестным, признавая, что неизвестное производит столько же красоты и магии, сколько и травм.

Когда Пенни и Примроуз снова встречаются уже взрослыми в 1984 году, они общаются за чаем и булочками с джемом и сливками. Примроуз комментирует Пенни, что пережила нормирование военного времени в детстве, что сделало ее постоянно жадной, под которой она имеет в виду, что она переедает из-за страха быть лишенной. Таким образом, дополнительное варенье и сливки, которые Примроуз берет себе, символизируют навязчивые побочные продукты травмы. Поскольку ее тело развивалось в то время, когда правительство строго определяло, сколько еды могли купить гражданские лица, чтобы избежать голодной смерти и накопления запасов во время дефицита военных усилий, Примроуз чувствует навязчивую потребность обеспечить себе как можно больше еды, вне зависимости от того, что она делает.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.